Венчур в России: проблема не в деньгах

В дискуссии участвовали представители правительства, институтов развития, бизнеса и инвестиционного сообщества.

Вопрос, который неизбежно возникает после подобных обсуждений: а можно ли вообще построить в России полноценную венчурную индустрию?

✔️ Мой ответ — да. Более того, шанс создать в стране по-настоящему сильный венчурный рынок существует. Но только в том случае, если мы перестанем искать решение исключительно в деньгах. Обычно первым делом начинают обсуждать финансирование: «нужны новые фонды», «нужны государственные программы», «нужны льготные кредиты, нужны субсидии»...

Но давайте честно.

1. Дешевых и длинных денег в российской экономике сегодня практически нет.

2. Государство объективно не может финансировать все направления одновременно.

3. И, наконец, многие предприниматели, которым доводилось получать господдержку, знают обратную сторону подобных программ: длительный процесс отчетности, проверок и необходимости постоянно подтверждать целевой характер использования средств.

💭 Поэтому рискну сформулировать, возможно, парадоксальную мысль: для создания современной венчурной индустрии государственные деньги не являются главным условием успеха. Нам нужны не новые субсидии — нам нужны новые механизмы работы! Инвесторы есть — инструментов нет! В стране есть капитал, частные инвесторы, семейные офисы, предприниматели, готовые инвестировать в перспективные технологии, но практически отсутствуют понятные массовые инструменты для подобных вложений.

Задам простой вопрос: сколько венчурных фондов торгуется сегодня на Московской бирже? Десяток? Пять? Хотя бы три? Фактически таких инструментов почти нет. Есть отдельные технологические компании, есть ограниченное число специализированных фондов, но полноценной инфраструктуры для привлечения частного капитала в инновационный сектор пока не создано.

Приведу в пример Израиль, который является одним из мировых пионеров, законодательно разрешивших венчурным фондам выходить на биржу в виде торгуемых ограниченных партнерств, открывая доступ к стартапам широкой публике:

Самыми известными и успешными биржевыми венчурными фондами в Израиле являются специализированные публичные R&D-товарищества: эти фонды торгуются, как обычные акции, ликвидны, имеют низкий порог входа и доступны обычным розничным инвесторам; фонды на платформе TASE UP, которые котируются на Тель-Авивской фондовой бирже (TASE) — венчурные фонды листингуются там, но остаются частными, не публикуя строгую отчетность, доступ к торгам на TASE UP имеют только институциональные и квалифицированные инвесторы. Благодаря такому развитому биржевому механизму, венчурная индустрия маленького Израиля стала одной из ведущих в мире, а аграрная 30 лет назад страна — одной из самых технологичных экономик на планете.

Почему классический венчур работает плохо?

Традиционная модель венчурного инвестирования выглядит достаточно просто: фонд инвестирует в стартап миноритарную долю, получает место в совете директоров, периодически получает отчеты и надеется, что через несколько лет компания кратно вырастет в цене.

Проблема в том, что при таком подходе фонд практически не контролирует ключевые риски. А их очень много:

• технологический риск — продукт может не заработать
• рыночный риск — клиентам может оказаться не нужна новая технология
• управленческий риск — команда может совершить критические ошибки
• финансовый риск — деньги могут быть потрачены неэффективно
• риск выхода — через несколько лет может просто не оказаться покупателя на компанию

В результате фонд зачастую становится пассивным наблюдателем за судьбой проекта.

Именно поэтому в мире все большую популярность получает другая модель: Venture Builder — венчурное строительство вместо венчурного казино.

➡️ Речь идет о так называемых Venture Builder фондах или венчурных студиях.

Это уже не просто инвестор, а полноценный сооснователь бизнеса. Такая структура не ищет готовые стартапы. Она системно создает их сама. Вместо хаотичных ставок на десятки проектов появляется система: генерируется идея, проверяется спрос, создается MVP, проводится тестирование, при необходимости меняется бизнес-модель. Либо проект быстро закрывается, если рынок не подтверждает гипотезу. В результате деньги не распыляются на заведомо слабые инициативы.

Что дает такая модель?

✔️ Прежде всего — снижение рисков. Все проекты получают доступ к единой инфраструктуре: юристы, финансисты, маркетологи, специалисты по интеллектуальной собственности, эксперты по регуляторике. Стартапам не приходится с нуля строить всю систему поддержки. Появляется возможность параллельно запускать сразу несколько проектов. Неудача одного компенсируется успехом другого. Возникает эффект масштаба и внутренняя синергия между компаниями внутри экосистемы.

✔️ Самое главное преимущество — индустриальный партнер как будущий покупатель. По сути, покупатель появляется еще до появления самого стартапа. Это радикально меняет экономику венчурного рынка. Потому что главная проблема венчура в том, чтобы обеспечить успешный выход из инвестиции.

Наиболее перспективной представляется модель отраслевых Venture Builder фондов. Например: агротехнологии; биотехнологии; фудтех; робототехника; новые материалы; тонкая химия, стройтех. В каждой из этих сфер в России существуют сильные индустриальные игроки. Именно они могут стать не только заказчиками новых технологий, но и потенциальными покупателями успешных проектов.

➡️ В России много стартап-студий, технопарков, которые предоставляют инфраструктуру, консультируют проекты, но не вкладываются в них. Российские корпорации часто используют этот метод внутри своих экосистем. Вместо покупки готового бизнеса они нанимают продуктовую команду, выделяют бюджет и с нуля создают внутренние сервисы. Изначально созданные по такой модели Яндекс.Такси, Самокат (при поддержке Сбера) или МТС Live выросли из внутренних инициатив и студийных команд в лидеров рынка.

А вот за рубежом венчурное строительство — распространенная и успешная технология: известные венчур билдер фонды/венчурные студии на Западе: Rocket Internet (Германия), Atomic (США), IdeaLab (США).

Что же должно сделать государство?

На мой взгляд, государство должно сосредоточиться не на финансировании отдельных проектов. Его задача — создать инфраструктуру, упростить регулирование инвестиционных фондов, развивать механизмы коллективных инвестиций, создавать налоговые стимулы, повышать ликвидность технологического рынка, формировать условия для появления новых венчурных инструментов. Другими словами, государство должно выступать архитектором системы, а не главным инвестором.

Вместо вывода: Россия вряд ли станет второй Кремниевой долиной, да это и не нужно. У нас может появиться собственная модель развития инноваций, основанная на тесном взаимодействии инвесторов, предпринимателей и крупных индустриальных партнеров. Именно поэтому будущее российского венчурного рынка я вижу не в новых государственных программах и не в очередных грантах. Будущее — в создании механизмов, которые позволяют системно превращать технологии в бизнес, а бизнес — в ликвидный актив. Деньги для этого в стране есть. Осталось создать правильные правила игры.