Тяжелая нефть для лёгкой жизни: почему люди в одной из самых богатых стран мира — нищие?

Ненужный (скорее всего) зачин — о сиюминутном

А эффекты впечатляют дурачков. Давайте не будем верить в сказки насчет того, что в Венесуэле «всё закончилось» — там всё только начинается: одно дело — провести эффектную операцию, и совсем другое — что-то реально изменить.

Пока всё выглядит так, что венесуэльская верхушка сдала токсичную фигуру в обмен на сохранение самих себя и своей личной ренты, порадовав сумасшедшего старичка изображением покорности, которого, видимо, эйфория отправила в длительный нокаут — рассказов о «неимоверном успехе» ему теперь должно хватить надолго, тем более что обращаться к реальной оппозиции он не собирается, в его картине мира лидер оппозиции Мачадо «украла» его «законную» Нобелевскую премию и общаться с ней теперь невозможно.

В принципе, читающий легко может пропустить эту часть авторских рассуждений, так как в мире огромное количество политологов и «политологов» прямо сейчас, из каждого утюга, льют весьма разнообразные версии случившегося, хотя правильно написать название этой страны или показать её на карте способны единицы.

Чтобы завершить это затянувшееся вступление, две мысли вдогонку: во-первых, людей в стране (а сейчас там проживают ⅔ населения, остальные — все, кто смог — выехали) — жалко. Не факт, что текущая ситуация как-то повлияет на их нищету и бесправие и что они могут ожидать каких-то перемен, потому что дискуссия между вооруженными (присосавшимися к корыту во времена Чавеса и Мадуро) и безоружными чаще всего заканчивается в пользу вооруженных.

Тут о международном праве иногда в связи с этой ситуацией вспоминают — вот только международное право — это вообще не про людей, это про государства, согласно этому самому праву любой узурпатор (а Мадуро, с точки зрения автора и «западного сообщества», именно узурпатор, человек, удерживающий власть насильно и фальсифицирующий «выборы») вправе изгаляться над захваченной страной и людьми как угодно (в международном праве есть такой «принцип невмешательства во внутренние дела»).

Может быть, стоит говорить о кризисе международного права, хотя стоило бы, скорее, думать о кризисе явления «государство» в его современном виде, которое явно не вытягивает происходящее. Не станем исключать ситуацию, при которой мы еще при своей жизни увидим какой-то новый формат человеческого сообщества, построенного на более адекватных принципах.

Второе — это оценка произошедшего. Опять же, нам рассказывают о якобы «открывшемся ящике Пандоры», что, в общем-то, неправда — такого рода «ящики» в истории «открываются» систематически. Наверное, стоит следовать логике, выраженной в известном «Волкодав прав, людоед — нет». Правда, нам людоедская пропаганда старательно «сбивает прицел», чтобы мы могли перепутать волкодава с людоедом, и это очень даже (если говорить о массовом сознании) неплохо получается, что, в общем-то, вовсе не означает, что мы с вами лично должны стать жертвами этой пропаганды.

И если Мадуро понесет наказание на убийства инакомыслящих, террор и ограбление собственного населения, вряд ли это будет бедой, возмездие за преступления должно наступать.

Правда, вменяют Мадуро вовсе не эти преступления (которые, повторюсь, международное право склонно игнорировать), а участие в наркотрафике и ограбление нефтяных компаний США.

И если с наркотрафиком дело весьма туманное (вроде было логично было бы бороться с наркотиками не в месте их транспортировки, а в месте их производства, все-таки корень зла находится там), то нефть — наша тема, давайте поговорим о ней, тем более что события вокруг нее заслуживают препарирования.

За сим — прошу прощения за длинное вступление, которое, надеюсь, терпеливый читатель не счел за нравоучения (а если и счел, то, надеюсь, нашел этому объяснение) — давайте перейдем к основной части.

Короткая предыстория

На свете есть считанное число стран (меньше, чем пальцев на руке), жителям которых нефтяное изобилие принесло бы счастье и процветание. Тут самое время сетовать на «ресурсное проклятие», или на ретроградный Меркурий, или на бога недр Озима и жену его Сурмилу, но факт есть факт: изобилие ресурсов и процветание — никак не коррелирующие понятия.

Племена индейцев в бассейне Ориноко, впрочем, ничего про Озиму и Сурмилу не зная, пользовались выступающей на поверхность жидкостью вовсю — в первую очередь, как герметиком для каноэ и всякого прочего строительства. А еще пользовались этой субстанцией в качестве пропитки факелов и — как лекарством, обладающим магическими свойствами.

Первая поставка венесуэльской нефти в истории как раз и была связана с медициной: неизвестно, что наплели местные колонизаторам, но в 1539-м бочку нефти доставили ко двору Карла V, которого лечили от артрита и втираниями, и приемом жидкости внутрь. Кстати, нефть не помогла королю — не исключено, что «лекарство» не сработало потому, что он обильно запивал эту жижу непомерным количеством вина, которое, собственно, и было причиной его подагры, но, так или иначе, до поры нефть больше из Венесуэлы не вывозили.

А пора настала в начале ХХ века, когда к власти пришел генерал Хуан Висенте Гомес, который в 1908-м занимал должность вице-президента и главнокомандующего, и как только его босс, президент Кастро, отправился на лечение в Европу, Гомес быстро прибрал страну к своим рукам.

Забегая вперед, скажем, что Венесуэлой он правил до своей смерти в 1935-м, иногда как президент страны, иногда — управляя назначенными им президентами, что в те далекие времена даже в Европе было вполне себе нормальным явлением, не говоря уже о богом забытой Латинской Америке.

В экономике Гомес оказался докой — то, что в стране нефть есть, было и так ясно, то, что нефть — большое богатство, было ясно тоже, а вот стартовых капиталов на разработку не хватало.

Кстати, буквально «прилепившийся» к Венесуэле остров Тринидад и Тобаго изобиловал битумом, более того, именно желание хоть как-то «пустить в дело» это несомненные, но непонятные богатства, косвенно привели к первой известной попытке производства керосина его изобретателем, канадцем Геснером — правда, случилось это еще до того, как керосин догадались делать из нефти (Геснер эту жидкость добыл впервые вообще из каменного угля), что, как выяснилось, было более дешевым способом, позволявшим получать продукт более высокого качества — впрочем, эта история постоянным читателям и так хорошо известна.

Что касается Гомеса, то ему нечего было вложить в геологоразведку, зато и особых сомнений в нефтеносности пластов не было — самоназначенный президент раздал друзьям концессии на разведку и добычу нефти как награду за верность, и небольшое время спустя мировые нефтяные гиганты были буквально атакованы венесуэльскими землевладельцами, которые, размахивая бумагами с заключениями геологов, сулили магнатам невероятные перспективы.

Правда, промышленное освоение началось только в 1914-м, у озера Маракайбо — забегая чуть вперед, скажем, что именно там можно обнаружить залегания легкой и средней нефти, переработка которой — дело не то чтобы не сложное, но — понятное, и мировой промышленностью «обкатанное».

Тремя годами позже началась разработка Шельфа Боливар, уже с «тяжелой» нефтью, затем последовало открытие новых мест добычи, хотя первая мировая здорово задержала развитие нефтяной промышленности, спрос на нефтепродукты был еще относительно невелик, пехота с кавалерией были решающим фактором на театрах военных действий, мало какие военные флота успели перейти с угля на мазут. Зато война обозначила потенциальный рост спроса.

Мир обсуждал появление танков и самолетов и пророчил им большое будущее, успехи английского флота (сплошь на мазуте — спасибо главе Адмиралтейства Черчиллю!) впечатляли: корабельные команды были сокращены минимум на треть, форсунка впрыска жидкого топлива, в отличии от кочегаров, не уставала, позволяла давать ровных ход на любых по протяженности маршрутах, мазут занимал на 20% меньше места, чем уголь — словом, ждали наступления новой эры в военной технике, а пока новая война не наступала, мирные машины показали невероятный количественный рост — например, частный автопарк в Европе за первые пять лет после войны удвоился и предела этому росту не видел никто, гражданский флот в скорости перехода с угля на мазут не уступал военному, а появившиеся повсеместно авиакомпании расправили крылья.

Первая мировая война стала тормозом развития отрасли, но одновременно и катализатором нефтяного бума, и слегка приунывшие нефтяники (отрасль-то начиналась с керосина как лучшего на свете светильного топлива, но на рубеже XIX и XX веков уже повсеместно проигрывала битву за освещение электричеству) снова была на коне и показывала лучшую маржинальность среди всех прочих.

Мировая конъюнктура была прекрасна, казалось, что рынок сожрет любое количество нефти, и в 1921-м начинается экспорт венесуэльской нефти, а уже с середины 20-х Венесуэла уже среди мировых лидеров в добыче сырой нефти. К моменту смерти Гомеса доля нефти в экспорте страны составляла около 92%, и именно в это время «нефть начала съедать страну» — все остальные отрасли стагнировали, в том числе и делавшие раньше экспортную выручку кофе и какао были забыты и заброшены, купить в какой-то момент стало дешевле, чем вырастить.

Дорого всё, кроме денег

Гомес вкладывал деньги в армию и флот, но не в образование и технологии, правящая верхушка почувствовала не просто запах денег, а пресыщение ими, главенствующую экономическую линию можно было обозначить как «покупать, а не делать».

Мы уже говорили, что страны с большим ресурсным потенциалом (нефтяным в том числе) вовсе не обязательно успешны, возможно, дурные деньги развращают и лишают способности думать и действовать — во всяком случае, во времена доминирования Испании, когда в метрополию хлынул невиданный поток драгоценных металлов из колоний, современник писал: «У нас дорого всё, кроме денег».

Нечто подобное стало происходить и в Венесуэле, но, как всегда в таких случаях, мало кто заметил случившееся и уж вовсе никто не поднимал панику. Да, бедняки становились беднее, но право голоса-то имели только богатые, которые как раз сильно прибавляли в заработках, так что и оснований для паники не видели ровным счетом никаких.

То, что случилось с экономикой Венесуэлы, позже получило название «голландская болезнь» (название слишком условно, конечно — произошедшее в 60-е гг. в Нидерландах и в малой толике не не напоминало беду в Венесуэле) — зацикленность на одной-единственной строке дохода, которая рисовала такие прекрасные показатели, что задумываться о диверсификации было даже как-то странно.

Правда, после смерти Гомеса новая власть приняла было вполне разумную программу с красивым названием Sembrar el petróleo («посеять нефть»), что означало реинвестирование нефтяных доходов в другие сектора экономики, но — началась вторая мировая война, потребность в нефти зашкаливала, Венесуэла стала поставщиком нефти номер один в мире — и для Соединенных Штатов, и для всех армий антигитлеровской коалиции.

До 1958-го страна прекрасно жила на одной только нефти, при этом нефтяные доходы безжалостно расхищались, коррупция, которой в Латинской Америке никого особо не удивишь, достигла невероятных масштабов, при этом основная масса население нищала, выбраться из нищеты можно было разве что каким-то образом присосавшись к трубе, а присосаться можно было разве что за большие взятки, на которые нищие не способны, и военный переворот 1958-го, закончившийся выборами, на которых победил президент Бетанкур, он тоже провозгласил ряд программ, тоже придумав для них красивые названия, но его реформы, касающиеся обеспечения питьевой водой, улучшения здравоохранения и попытки минимизировать экспорт нефти, «чтобы дать развиваться другим отраслям экономики», ни к каким радикальным переменам не привели.

Правда, в попытке «перетряхнуть» засидевшихся на нефтяной ренте, Бетанкур изменил ряд законов, касавшихся нефтедобычи, в частности, были отменены концессии и введены налоги на добычу, переработку и вывоз нефти. Смысл всего вновь введенного был завуалирован, но понятен при этом: нефтяные компании ни при каких условиях не должны были получать прибыль большую, чем государство.

Не сказать, что это как-то изменило экономическую палитру страны — нефтяные деньги по-прежнему наполняли казну настолько, что усилия по взиманию подоходного налога выглядели мышиной возней: стоимость прилагаемых усилий и создание адекватных финансовых и налоговых институтов были более затратны, чем ожидаемые поступления в казну. Ну и — коррупцию-то никто не отменял...

Правда, в самом конце 50-х на рынке поставщиков сырой нефти образовалась некоторая толчея — в игру вступили страны Персидского залива, и конкуренция резко возросла. Неприятной новостью было то, что добыча в странах Персидского залива стоила сущие копейки, а стоимость переработки получаемой там легкой нефти для венесуэльской экономики выглядела огорчительно.

Правила игры прошлого века

Собственно, до создания ОПЕК рынок работал так: на нем главенствовали «семь сестер» — так называли ведущие мировые корпорации, большинство из которых — осколки некогда всемогущей Стандард Ойл, созданной Джоном Рокфеллером на заре нефтяной эры, в 1870-м.

В 1911-м антимонопольное ведомство США принудительно разделила корпорацию Рокфеллера на 48 компаний. Последующие слияния и поглощения привели к появлению семи корпораций, которые, в общем-то, и по сей день задают тон в нефтяной отрасли, а в описываемое нами время царствовали на рынке и вовсе безоговорочно.

Наверное, стоит перечислить всех семерых: British Petroleum, Exxon, Gulf Oil, Mobil, Royal Dutch Shell, Chevron и Texaco.

Это компании были главными мировыми импортерами нефти и главными её переработчиками, именно они диктовали цены на мировом рынке. Если какая-то страна в погоне за более высокими доходами увеличивала добычу, то рынок на переизбыток сырья отвечал снижением цены. Страны-экспортеры реагировали на подобное несколько нервно — снижали цены. А тут еще непредсказуемый Советский Союз с их пятилетками и повышенным планом...

В поисках приемлемого для себя решения нефтяные компании попробовали показать свою силу — в 1959-м они резко снизили закупочные цены, полагая, что, учитывая высокую конкуренцию среди стран-экспортеров, они останутся в выигрыше. Для сидевших на нефтяной игле это и в самом деле выглядело непоправимой бедой, и, вполне вероятно, демарш «семи сестер» удался бы на славу, и если бы план частного бизнеса сработал бы, то... то нефтяной рынок выглядел бы сегодня совсем не так, как он выглядит сейчас.

ОПЕК и национализация

Но — решение нашлось. И пришло оно из Венесуэлы, где министром топливной промышленности был в то время Хуан Пабло Перес Альфонсо, которого сравнивали с монахом, имя ввиду его железную волю, аскетизм и решимость в служении идее, а идея его была проста — страны-нефтедобытчики должны объединиться в своего рода картель, чтобы диктовать свои цены «семи сестрам».

Огромную роль в этом объединении сыграла американская журналистка Ванда Яблонски, ставшая своего рода «серым кардиналом» этого объединения, именно её челночная дипломатия смогла соединить множество далеких друг от друга (не только географически, но и культурно, ментально) стран — именно она познакомила Альфонсо с Абдуллой Тарики, министром нефти Саудовской Аравии — вдвоем агитировать за картель было уже легче.

Так родился ОПЕК — организация стран — экспортеров нефти, куда вошли Иран, Ирак, Кувейт плюс, конечно же, инициаторы сделки, Венесуэла и Саудовская Аравия.

Кроме того, в стране стараниями Альфонсо была создана Venezuelan Petroleum Corporatio — государственная нефтяная компания. Это вызвало нервную дрожь у семи сестер — было ясно, что их позиции всерьез пошатнулись и что до национализации нефтяной отрасли остается небольшой шаг.

Заметим, такой фокус — привлечение иностранных капиталов и технологий с последующим «кидком» в виде национализации — многие страны мира к тому моменту весьма успешно проделали, дорожка была проторенной и непонятно, что могло помешать Венесуэле на нее вступить.

Национальная нефтяная компания компания — PDVSA, была создана в 1976-м, на пике цен на нефть и медленно, но верно, концентрировала добычу, переработку и транспортировку нефти в своих руках.

Многие исследователи именно 1976-й считают годом национализации нефтяной отрасли в Венесуэле, на деле же это был старт национализации, отрасль «отжималась» медленно и, если здесь уместно такое слово — разумно: после того, как компании из числа «семи сестер» осваивали какое-то месторождение или налаживали какую-то нужную технологию, объявлялось о локальной национализации чего-то конкретно, уже «поставленного на рельсы».

Что касается самого Альфонсо, то он, при следующей смене правительства, которое прошло чуть ли не в рамках чрезвычайной ситуации — в стране были сильны левые, деятельность которых в тот момент наши источники характеризуют как «партизанская война», хотя на самом деле это был рэкет, массовый терроризм и киднеппинг (среди похищенных и позже выкупленных оказался даже футболист Альберто ди Стефано, звезда мадридского «Реала») — вынужден будет эмигрировать, так как попал в «черные списки» новой власти.

В 1976-м, когда экономика Венесуэлы снова накачена деньгами по макушку (после того, как разрешится «нефтяной кризис» 73-го года (на фоне арабо-израильской войны), на страну буквально обрушится долларовый дождь), Альфонсо пишет: «Через десять или через двадцать лет нефть приведет нас к краху... это дьявольские экскременты».

Посмертно Альфонсо (умерший в США в 1979-м) будет не только реабилитирован, но и возведен в ранг национального героя — его именем назовут аэропорт и учредят в его честь государственную награду, орден — это случится за год до окончательного краха венесуэльской экономики, что говорит только о том, что обожествление и понимание реального наследия — вовсе не близкие вещи.

«Дела в колхозе шли неплохо, можно даже сказать — хорошо, только вот с каждым годом все хуже и хуже»

Этой гениальной фразой Владимира Войновича, вообще-то, применимой к очень многим обстоятельствам в нашей (и не только нашей) жизни можно предельно точно описать венесуэльские дела и в экономике, и в социальной сфере, и в политике, которые происходили в стране до 1998 года, когда на очередных выборах президентом стал подполковник Уго Чавес.

Начало конца

Чавес первым делом переписал Конституцию, и во время своего правления медленно, но верно «продавливал» перемены в пользу сосредоточения власти в руках президента.

В общем и целом сама Конституция была весьма позитивной (не хуже сталинской в СССР), возможно, читая её главы, многие плакали от счастья. Забегая немного вперед, скажем, что её, в общем-то, роднит со сталинской еще и то, что с самого начала никто и не планировал соблюдать.

Впрочем, первый срок президентства Чавеса выглядит как вполне умеренный, левоцентристский, что в Латинской Америке было (и есть и, возможно, долго еще будет) весьма популярно.

В дальнейшем политика Чавеса радикализируется, это важно в контексте нашего разговора о нефти, но стоит вернуться к «черному золоту».

Воспользовавшись законом о расширении президентских полномочий, Чавес в очень короткий срок принял 49 законов, направленных на перераспределение земель, ресурсов (нефтяных, в первую очередь) и капиталов в пользу президента.

Обошлось не без проблем (в 2002-м Чавес даже был отстранен от власти в результате путча — правда, это отстранение продлилось только три дня), но в итоге Чавес своего добился — отныне (и по сей день) президент в Венесуэле — главный бенефициар и распределитель львиной доли ренты в стране, доступом к к которой награждаются наиболее близкие и лояльные его сторонники.

Переворот 2002-го, кстати, начался с массовой забастовки сотрудников PDVSA после увольнения Чавесом 18 тысяч человек, и с тех пор правительство довольно жестко навязывало всем работающим в PDVSA (и других государственных структурах) лояльность к власти как обязательное условие работы — в ход шли несложные объяснения, вроде «нельзя кусать руку, которая тебя кормит». Ну, этот подход, наверное, знаком читающим, такой формат борьбы с инакомыслием весьма популярен не только в Венесуэле.

Вообще Чавес, мало-помалу, разошелся, легко вспоминается масса его высказываний, где залихватская ложь и хамство (комбинация, которую некоторые определяют как «харизма») выдается в столь концентрированном виде, что — на слабые головы это действует одурманивающее.

Никаких новых средств для укрепления авторитаризма Чавес, конечно, не придумал — это бесконечные заверения в том, что он действует в интересах трудящихся, якобы борется за социальные блага и социальную справедливость и что, если бы не Америка и американцы, то Венесуэлу ждало бы процветание.

Последние, антиамериканские, тезисы, были особенно важны, так как при Чавесе началась решительная национализация всей экономики, и в центре этих планов, конечно, стояла золотодобыча (Венесуэла богата и этим металлом) и, в первую очередь — нефть, основа и столп экономики.

Заметим, что Чавес, в отличии от предшественников, не сильно заморачивался идеей диверсификации экономики, справедливо полагая, что это слишком сложно для простых сограждан, зато много рассказывал про разного рода «миссии» (примерно то же самое, что мы знаем, в иной географии, как «нацпроекты» — утилизация мусора, вакцинация, чистая вода, борьба с бедностью и т.п.) и про прогресс в области образования и медицины. В качестве учителей и врачей приглашали кубинцев — своих кадров не хватало, да и их подготовка была, мягко говоря, слабой, а нищие кубинцы готовы были работать за гроши, но в совсем недалеком будущем даже эти расходы бюджет потенциально одной из самых богатых стран мира, даже в момент пика мировых цен на нефть, пришедшийся как раз на начало правления Чавеса, не выдержит, правительство для баланса включит печатный станок и начнется история одной из самых диких инфляций в истории.

Но мы чуть забегаем вперед, а пока Чавес попробовал урегулировать отношения с ОПЕК, так как при прошлых властях именно Венесуэла, основательница этого союза, была, кажется, самым ненадежным исполнителем его решений — он заверил, что отныне ситуация изменится, но в реальности этого не произошло.

Знаковым стал 2007-й год, когда вступил в силу закон Чавеса о принудительной передаче активов иностранных компаний в PDVSA — фактически, национализация нефтяной промышленности, начатая еще в 1976-м, была завершена.

Более того, если раньше PDVSA вела независимую от правительства политику и была рыночной компанией, делясь с государством выручкой в виде налоговых отчислений, то с приходом Чавеса там было введено, по сути, «прямое президентское правление» — теперь корпорацией, её делами и, главное, распределением её доходов занимались президенты — сначала Чавес, а позже — Мадуро.

Экспроприация 2007-го

Одного только факта подчинения PDVSA показалось мало, и в 2007-м Чавес затеял кампанию по принудительной передаче акций работавших в Венесуэле нефтяных компаний в собственность PDVSA.

В итоге, собственность ExxonMobil и ConocoFhillips были экспроприированы, другие компании удалось «сломать» и они остались миноритариями в проектах PDVSA.

ExxonMobil и ConocoPhillips подали иски в международный суд и добились решения о выплате им компенсаций в, соответственно, в $1,6 и $8.7 млрд, который Чавес и его преемник не выплатили — компании до сих пор добиваются ареста имущества Венесуэлы для выполнения решения суда. Проценты по долгу растут, инфляция их пожирает, а сама эта ситуация стала для Трампа косвенным обоснованием атаки на Венесуэлу.

При этом американцы заморозили в 2008 году более $12 млрд зарубежных активов венесуэльской нефтяной госкорпорации PDVSA.

На этом радужном фоне в правительстве (да и в стране) разразилась настоящая паника, когда в 2008-м грянул кризис — к счастью, достаточно быстро преодоленный, нефтяные цены снова вернулись на заоблачный уровень.

В 2010-м мировые финансовые институты с изумлением обнаружили, что Венесуэла вступила в период экономической стагнации, потеряв, от года к году, 5,8% ВВП, хотя, казалось бы, ничего не предвещало...

Внутри страны начались судебные процессы над лидерами нацпроектов, обвиненных в коррупции (в итоге они оправдаются и некоторые их них повторно попадут под суд только после обнародования «панамского досье» в 2018-м, где всплывет огромное количество имен верных сторонников Чавеса-Мадуро). А пока инфляция съедала все попытки Чавеса по повышению заработной платы — к моменту смерти Чавеса она составила 69%.

Кстати, умер Чавес в 2013-м, и год этот важен для мировой экономики тем, что невероятно долгий период (полностью совпавший с «царствованием» Чавеса) сказочно высоких цен на нефть закончился.

Ближайшие годы станут для Венесуэлы очень плохими — доходы от экспорта нефти снизятся почти втрое (с $97 до $37 млрд) к 2016-му, инфляция станет измеряться двузначными цифрами, а к 2017-му достигнет 4000%. Это не станет рекордом в истории страны и на этом инфляция не закончится.

Водитель автобуса

Преемником Чавеса станет Николас Мадуро, водитель автобуса, а позже — профсоюзный активист. Нельзя сказать, что Мадуро был таким уж большим знатоком экономики, он был больше ориентирован на политику, под занятием которой он, как показали будущие события, скорее всего, понимал раздачу ложных обещаний, репрессии инакомыслящих и покупку лояльности значимых фигур.

Первые его шаги во власти были, мягко говоря, неудачными (остается изумляться, как среди его окружения не оказалось людей, которые не предсказали бы серьезных последствий очевидно негодных решений — а может, рядом просто не оказалось никого, кто решился перечить бы водителю автобуса).

В 2014-м Мадуро ввел «справедливые цены» в торговле, и торговля отреагировала мгновенно — в стране начался дефицит продуктов, а инфляция и вовсе взлетела до небес.

Понятно, «виновные» обнаружены были быстро: руководители и владельцы торговых сетей были арестованы, армия и полиция конфисковала их товары и «продала» населению за 10% от объявленной стоимости, после чего даже под дулами ружей не смогла сдержать толпы тех, кому вожделенного не досталось — магазины были разграблены и частично уничтожены.

Прямо скажем — так себе «экономические реформы», и это — всего лишь один эпизод из богатой практики Мадуро. У которого, к сожалению, оказался большой запас подобных идей.

То, что происходило в стране дальше, нежно и доброжелательно именуется «политическим кризисом», при котором отчаянно и открыто фальсифицировались выборы и преследовалась любая оппозиция. Правда, ворота, что называется, были открыты — и страну покинуло, по разным оценкам, от четверти до трети её граждан.

Их выезд, конечно, сопровождался проклятиями оставшихся — мол, слабаки и предатели родины, мы отлично обойдемся без вас, нам ваш отъезд только на пользу, рабочих мест и без вас мало и так далее.

Забегая немного вперед, скажем, что отлично обойтись так и не вышло — среди уехавших хватало толковых инженеров, которые легче других находили себе работу за рубежом (в мировой нефтяной отрасли сейчас довольно много венесуэльских инженеров и квалифицированных рабочих) и, с учетом того, что иностранные компании были вытеснены из страны, образовался серьезный дефицит компетенций.

А что такое, вообще, нефть, как её добывают и чем Венесуэла отличается от всех остальных?

Нефть, вроде бы, у всех на устах, только так вышло, что «живьем» видели её немногие и уж тем более мало кто понимает, что это за субстанция и какие проблемы возникают при добыче?

Многих вводит в заблуждение поэтичное наименование нефти — «черное золото». Насчет замены золоту спора нет, а вот насчет черного — увы. Эта жидкость имеет очень широкий цветовой диапазон, например, легкая нефть может быть желтой, оранжевой или бесцветной (это говорит о том, что там мало примесей, такая нефть нуждается в минимальной переработке и ценится очень высоко — в основном её добывают на Аравийском полуострове), зеленой, синей, коричневой и массы иных оттенков.

Бытует представление, что под землей расположены озера из нефти, и надо пробурить скважину в такое озеро. Увы, тоже нет — нефтяные пласты — это пропитанная нефтью земляная порода. На которую надо воздействовать множеством способов и приемов, чтобы получить на выходе много жидкости и мало песка.

До настоящего момента ученые не пришли к единому выводу — являются ли запасы нефти конечным ресурсом или они возобновляемы. Вроде бы раньше все сходились на том, что они конечны, но во второй половине прошлого века вдруг было обнаружено, что нефтяные скважины в Чечне, заброшенные по причине их полного истощения еще в 20-е г.г., снова в рабочем состоянии.

Это вызвало массу обсуждений в научном мире, итоги «чеченского» эксперимента были многократно проверены и подтверждены в других странах, словом, споры на этот счет еще не окончены.

В Венесуэле, стране номер один в мире по разведанным запасам нефти (об этом первенстве стало известно примерно в 2011-м), преимущественно «тяжелая нефть», густая жидкость черного цвета.

Это указывает на большое содержание в ней асфальто-смолистых веществ, а еще — высокое содержание серы, поэтому переработка такой нефти требует серьезных вложений и современных технологий, словом, получать нефтепродукты из такой нефти дело не только дорогое (но все равно окупаемое, даже в период максимально низких цен), но и довольно сложное.

Практически все неглубоко залегавшие нефтяные пласты исчерпаны, Венесуэле нужно сегодня глубокое бурение, большинство разработок там сейчас надо вести на глубине от 1000 метров (до 5,5 тысячи — но об этом речь пока не идет), что, в свою очередь, тоже дорогое удовольствие, не только связанное со сложностью работ, их продолжительностью и износом оборудования, наличием агрессивных сред на больших глубинах, но и с тем еще, что это создает большие экологические проблемы — буровой шлам и буровые растворы надо удалять, и никак нельзя сказать, что Венесуэла в этом вопросе — впереди планеты всей, не случайно практически все правители лихо обещали решить именно эту проблему во первых строках своих обещаний (фактически, никто этим так и не занялся).

При всех проблемах добычу и переработку и в таких условиях вполне реально сделать высокорентабельным делом, но современная Венесуэла не в состоянии решить эту проблему самостоятельно — нет необходимого оборудования и нужных компетенций. А главное — нет денег на развертывание таких дорогостоящих предприятий.

Поэтому во все времена и при всех правительствах Венесуэла зависела от иностранных компаний и вела свои хитрые игры примерно со всеми заметными игроками на нефтяном рынке.

Долги и манёвры

Мадуро, может быть, и не выдающегося ума человек, но и он понял, что ориентироваться на американские и европейские транснациональные корпорации в вопросах нефтедобычи бессмысленно. Нет, он, конечно, пытался их зазывать на рынок своей страны, вот только после экспроприации и отказа от выполнения взятых на себя правительством Венесуэлы обязательств мало кто ему поверил. Даже больше — никто не поверил. И даже наоборот — те компании, у которых еще оставались какие-то активы в этой стране, стали лихорадочно выводить их оттуда (отток составил около $11 млрд в денежном выражении, но этим потери Венесуэлы не исчерпались, потому что вывод любых производств — это еще и закрытие большого числа рабочих мест).

Кредит доверия к социалистическому правительству Чавеса и Мадуро был исчерпан.

Чавес предполагал подобное — он еще в начале нулевых взял курс на смену основного покупателя — исторически сложилось так, что главным потребителем венесуэльской нефти всегда были США, Чавес же надеялся заменить поставки в Штаты на поставки в Китай, благо аппетиты тогда еще только встающей на крыло китайской экономики казались безграничными. Чавес даже демпинговал в борьбе за китайский рынок (благо мировая конъюнктура была такова, что он мог себе это позволить).

Китайцы оказались благодарными покупателями, они не просто платили деньги, нет, они еще и сопровождали это церемонными и сладкими речами о том, как «две выдающиеся социалистические державы учатся друг у друга и перенимают лучшее», и это, заметим, отлично работало, во всяком случае, и Чавес, и Мадуро были просто ошеломлены тем, что у них, оказывается, кто-то еще даже чему-то туманному — учится!

Словом, Чавес, на радостях, отдал команду своим подчиненным, PDVSA, резко увеличить танкерный флот в китайских морях. И, надо отдать должное госслужащим из его компании, эти приказания были выполнены. Как это часто бывает, не нашлось ни одного смелого человека, который объяснил бы вождю, что в Китае нет ни одного перерабатывающего предприятия, способного справиться с тяжелой венесуэльской нефтью. Всё нефтяное сотрудничество, в итоге, свелось к поставкам в Китай нефти низшего качества, годной только для производства асфальта.

Отчего построенные танкеры были сделаны такого размера, что в Панамский канал пройти не могли (им приходилось огибать всю Южную Америку), объяснений и вовсе нет — говорят, стоили их «по аналогии», такими же, как танкеры для перевозки нефти в США, но логистика тоже влетала в копеечку.

Так, из громкой затеи вышел пшик, что для тех, кто хорошо знаком с историей социалистических государств, наверное, ничего удивительного в этом нет.

Венесуэльским социалистам, в общем и целом, удалось вытрясти из дружественного Китая не менее $26 млрд в виде прямых займов, рассчитываться за которые предполагалось нефтью, вот только PDVSA добывает сейчас меньше трети от объемов времен Чавеса — все-таки месторождения в Венесуэле сложные, и переработка добытого тоже технически очень сложна.

А так как Мадуро умудрился попасть под санкции США (после упомянутых уже фальсификаций выборов), то сегодня PDVSA — структура деградирующая, работает там только то, что пока еще не сломалось, и роста добычи и переработки ждать не приходится.

Правда, китайцы оказались отличными кредиторами — они крайне спокойно переживают эти мизерные, для их экономики, потери, зато венесуэльские друзья все чаще выбирают именно китайские компании для совместных проектов в связи, строительстве железных дорог и портов, горном деле. О значительном участии китайских компаний в делах, связанных с углеводородами, пока мало что известно, хотя эксперты полагают, что какие-то скрытые от глаз дотошной публики механизмы существуют и работают.

В принципе, у Чавеса и Мадуро был не слишком-то большой ресурс — это ресурс обещаний, которые, как известно, он, как и его предшественник, не собирается выполнять (во всяком случае, пока ни разу не получилось).

Но и этого, более чем скромного, ресурса, хватило для установления отличных отношений с Россией. В итоге, начиная с 2010-го, Роснефть вложила в Венесуэлу $9 млрд в виде прямых инвестиций и ещё 6 — в качестве кредитов.

Кроме того, Россия поставила Мадуро оружия на сумму от $2,4 до 4 млрд и предоставила кредит для оплаты этого контракта. Нефтяные долги перед Роснефтью были хитро «реструктурированы» самой Россией: Роснефть передала свой «пакет» по Венесуэле правительству РФ за долю в 9,6% (и лихо отчиталась о прибыльности, хотя, как все понимают, денег тут ровно ноль).

Мадуро твердо обещал (не раз и даже не сто раз), что «теперь танкеры отгружают России и Китаю по миллиону баррелей в сутки в любую погоду», хотя, по состоянию на 2026 год, дебит всех скважин Венесуэлы (по их официальной статистике, которая, как правило, во всех аспектах радикально отличается от реалий) — от 1 до 1,3 баррелей в сутки.

Общий объем долга Венесуэлы сегодня, по оценкам аналитиков, от $150 до $170 млрд, погасить его, при текущем уровне поступлений в казну в размере $17-20 млрд в год, представляется, как минимум, весьма сложной задачей, которую, совершенно непонятно, каким образом, предстоит решать нескольким будущим поколениям венесуэльцев.

Новый приработок Мадуро

Правительство Мадуро и его лично обвиняют в крышевании наркобаронов и транспортировке наркотиков, по некоторым данным (стоит их проверять, что сделать весьма затруднительно) через Венесуэлу в США сейчас транспортируется не менее 90% всех наркотиков из Южной Америки. Кроме того, считается, что в Венесуэлу перебрались главы крупнейших мировых наркокартелей, которых Мадуро «крышует».

История эта — сложная, так как сомневаться в том, что Мадуро и Ко нашли для себя «новую нефть», не приходится, с другой стороны, достоверной информации о том, как на самом деле обстоят дела, нет, да и быть в открытых источниках не может, а администрация нынешнего президента США — это, мягко говоря, совсем-совсем ненадежный источник.

Да и сами США, уже позабыли про эти обвинения.

Есть ли какие-то перспективы у страны и её тяжелой нефти

Они есть всегда, более того, прогнозирование — отличное занятие для заполнения досуга, автор и сам с удовольствием бы ему предался, но было бы нечестно лишать такой интеллектуальной радости читателя.

Но поразмыслить на тему «если бы президентом Венесуэлы был я» — всем рекомендую, по крайней мере, это было бы интересно и никакой маниловщины в этом нет — в конце концов, тут речь-то идет не о том, «Как бы хорошо было, если бы чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян». При этом глаза его делались чрезвычайно сладкими" — речь о том, какие экономические, политические и социальные реформы стоило бы провести в одной из самых богатых стран мира, чтобы вывести её из состояния банкротства, а её народ — из бесправия и нищеты.