Жизнь за стеной или как себя чувствуют интернет и люди в условиях ограничений

Правда, официальная дата «открытия Китая миру» — 20 сентября, но никто тогда не обратил внимание на мелочи вроде того, что письмо ушло только через 6 дней из-за технических проблем (хотя, казалось бы, уже был повод насторожиться?), дело было сделано: мир признал, что «Китай вместе с нами», а фраза, написанная Цянь Тяньбаем и по сей день издевательски красуется на главной странице главного китайского почтового сервиса QQ mail.

Довольно долгое время китайцы вполне нормально пересекали Великую стену и «ходили в мир», но в 1998 году партия решила, что это это бесконтрольное шастанье по заграницам может сильно ей повредить. К тому времени на весь почти полуторамиллионный Китай в обращении было 625 тысяч подключенных к интернету компьютеров, и власти посчитали, что — хватит это терпеть, слишком уж много пользователей может знакомиться в сети с явным поклепом на светлое партийное руководство — бонзы КПК запугивали друг друга теми непоправимыми последствиями, к которым, например, могли бы привести какие-то неправильные взгляды на то, что стыдливо называют «событиями на площади Тяньаньмэнь».

Впрочем, страшилок и так хватало, к любому негативному событию (или всему, что казалось негативным) обязательно добавлялось, что «во всем виноват интернет» — ну, это нашему читателю знакомо на собственном опыте.

Идея запретить интернет вообще, категорически, раз и навсегда, обрубить кабели и т.п., разумеется, звучала тоже, но, после долгих и горячих споров (а это были еще времена, когда внутрипартийная дискуссия, пусть и скрываемая от подвластных масс, была возможна), возобладало мнение, что интернет- вещь нужная, перспективная и за ней — большое будущее, вот только необходимо оградить внутренних пользователей от тлетворного влияния Запада.

Словом, было принято решение строить очередную Великую Стену, благо, исторический опыт был велик (правда, тот же опыт мог бы рассказать, что стена в свое время от набегов кочевников, и даже от завоеваний Китая, не уберегла, но конфуцианская традиция вкупе с партийными правилами учит выбирать правильную, нравящуюся аналогию).

В итоге родился проект, который официально был назван Золотой щит (наряду с еще 12 проектами, названными «золотыми» — e-government по-китайски: налоги, контроль качества, таможня, сельское хозяйство, образование и проч). Неофициально же проект получил название Великий китайский фаервол (без «великого» никак не обходится) и, развиваясь, со временем и в самом деле стал щитом, который огораживает Китай от «вредной» информации извне.

Строго говоря, это не одна, а две системы: фаервол работает как ограждение от внешнего мира, и то, как он устроен, насколько сложен, многомерен и многоуровнев, любят порассуждать профессионалы, а «золотой щит» — это система, направленная на поиск «внутренних врагов».

В общем и целом сам факт цензуры и максимальной прозрачности интернета в Китае объясняют защитой населения от терроризма, а терроризм в трактовке КПК имеет весьма расширительное толкование — речь идет не только об угрозе жизни и здоровью граждан, а, в большинстве случаев, к нему приравнивается любое неодобренное наследниками Мао мнение — не обязательно мнение о Китае или КПК, но — любое, расходящееся с линией партии.

Понятно, не обходится без смешного: кому-то когда-то пришло в голову, что сам Великий Товарищ Си похож на ничтожного диснеевского Винни-Пуха (черт возьми, и в самом деле!), и нескольких карикатур хватило для того, чтобы не только диснеевский Винни был зачищен, но любое упоминание о Винни-Пухе стало считаться экстремизмом.

О том, как работает китайский файрвол, написано довольно много, читатель здесь грамотный, сам может рассказать не хуже любого китайского айтишника. В настоящее время Китай автоматически блокирует более 430 тысяч сайтов, из которых примерно 20-25% блокируется по ошибке (они похожи на что-то запрещенное или там есть какое-то слово, «похожее» на запрещенное).

Свежий пример (может пойти по разделу «приколы») — один из университетов Японии хотел отказаться от приема китайских студентов, но сделать это официально было нельзя (демократия, как-никак), поэтому придумал разместить у себя упоминание площади Тяньаньмэнь — сайт университета мгновенно был заблокирован в Китае и заявлений от китайских абитуриентов, естественно, просто не поступило.

Автоматике помогают люди: никто не знает точное число цензоров, аналитики называют цифры от 50 до 300 тысяч сотрудников, задача которых — мониторинг интернета, сообщений, форумов.

Им помогает двухмиллионная армия помощников, так называемых «умао», проправительственных блогеров, получающих по пол юаня (по текущему курсу чуть меньше 7 рублей) за каждый комментарий.

Этих двух миллионов активных троллей хватает, чтобы глушить любую активность в китайском интернете, который насчитывает около 900 млн пользователей. Эти же умао работают на «позитивную повестку» — китайские соцсети забиты постами о том, как много хорошего и разумного делает КПК, как хорошо живется китайцам под руководством мудрого товарища Си, какая великая история у Китая, как сильна его армия ну и — бесконечной морализацией, весьма упрощенными рилсами насчет того, что красть нехорошо, обманывать нельзя, сорят только плохие люди, надо помогать другим и так далее (что, как можно предположить по, например, аварийным ситуациям на дорогах, особенно касающихся сбитых пешеходов, не сильно помогает — китайцы в таких случаях просто проходят мимо).

Задача этой «пятидесятицентовой армии» — не только травить несогласных, но и объяснять все сложности геополитикой и завистью иностранцев к национальному величию. Получается? Да, прекрасно выходит. Эти же два миллиона работают и как доносчики — возражающих им (по сути, не им лично, а линии КПК) в условиях прозрачности китайского интернета легко отыскать и наказать.

Как сказался запрет интернета на жизни рядового китайца? Примерно — никак. Знающих иностранные языки в Китае очень мало, поэтому даже англоязычный контент, как правило, недоступен, внутренние события вообще более важны (для любого человека) чем что-то, происходящее далеко, а тут еще умао постоянно говорят о том, что — смысла нет интересоваться ничем из того, что думают и делают лаоваи, потому что китайская литература — самая великая, и все, о чем стоит писать, уже написано в Китае, китайское искусство самое замечательное, все, что вокруг Китая — одно подражательство, нет смысла это видеть, китайская кухня, китайская система взаимоотношений, китайская наука — ну, собственно, далее по списку — все самое-самое, да, иностранцы (из зависти или из желания досадить Китаю, устроить идеологическую диверсию) утверждают что-то другое, но — на то они и лаоваи, их жизненное предназначение, с которым они появляются на свет — вредить Китаю и КПК. Если появится что-то в области искусства, науки или литературы, достойное внимания, вам об этом и так расскажут китайские СМИ, искать самим это не нужно, ничего, заслуживающего внимания, не найдете.

Словом, концепция интернета в Китае радикально отличается от концепции западной, по сути, либертарианской (пока ещё, т.к. с учётом всех новых ограничений пользования сетью и поведением в ней, свободы в прежнем понимании становится всё меньше — от редакции). Если Запад рассматривает интернет как глобальную сеть, мировую паутину, объединяющую людей, то Китай, наоборот, видит в будущем интернет как исключительно некоторое количество локальных сетей, сугубо внутренний, или, как принято стало говорить, «суверенный» продукт, связанный с внешним миром шлюзами, которые дозируют и тщательно «процеживают» информацию. Такой подход, понятно, вырастает из общей концепции устройства жизни — западного — «государство для человека» и, условно говоря, «южного» — «человека для государства».

Сегодня Китай активно развивает и популяризирует свой подход к информации, поставляя свои «охранительные» продукты, и продвигает свое представление об информационном мире в рамках придуманной некогда во все больше впадающем в конесервативный маразм ООН G-77 — группе развивающихся стран, представляющих условный «глобальный Юг» (роль КНР там настолько велика, что резолюции G-77 обычно публикуются как «мнение „Группы-77“ и Китая») — в этой компании, куда сегодня входят 134 страны, представляющих Африку, Азию и Латинскую Америку, идея «суверенного интернета» не просто популярна, а — находит своих подражателей и своих покупателей китайского «защитного» IT.

Понятно, что реализация идей «суверенного интернета» невозможна в условиях работы на территории Китая мировых транснациональных корпораций, и в Китае запрещены Google, Facebook*, Twitter, YouTube, Wikipedia, Telegram, Viber** — словом, из того, что является обыкновенным сервисом в нашем понимании — запрещено. Ну и, конечно, запрещены порноресурсы, сайты знакомств, практические все СМИ из условных «западных стран» (если кого и не запретили, то разве что по недосмотру, но это устранимо — проклятые капиталисты никак не хотят писать о Китае, размещая на своих страницах лишь релизы КПК).

Сайты, расположенные в самом Китае, проходят регистрацию в Министерстве промышленности и информатизации, что позволяет выявить автора незаконного содержимого.

Но при этом, что называется, свято место пусто не бывает, и партия стала всячески способствовать тому, чтобы западные сервисы были скопированы и стали самостоятельными китайскими IT-компаниями.

Например, в 1996 году компьютерщик Робин Ли, выпускник Баффало, работавший тогда в одном из подразделений WSJ, создал революционно-новую систему поиска, и пробовал развивать его в Америке, но пару лет спустя двое местных, пойдя по тому же пути (в их патентной заявке много отсылок на алгоритмы Ли), некие Пейдж и Брин, создали компанию Google.

Идея развивать поиск, а не рейтинг сайтов, Ли понравилась, вот только вышло так, что он, опередив конкурентов по части придумки алгоритма, остался в стороне в части монетизации своей находки, выбрав не тот путь.

Зато КПК любезно предложило ему в качестве площадки всю страну (наверное, на старте обговаривались и условия сотрудничества с властями, хотя этого мы не знаем, фаервол был еще в зачаточном состоянии и мало кто понимал, в какого монстра он вырастет со временем) — и Ли вместе со своим другом Эриком Сю, получив у американских инвесторов $1,2 млн открыли компанию, названную Baidu.

Ну а что, Китай, сам по себе — гигантский рынок, поиск по иероглифам — отличная задача для математиков, словом, дело состоялось.

Говорят (но кто же знает доподлинно), что в бизнес Ли и Сю правительство вваливало еще денег, и в итоге этот проект стал максимально успешным.

При том, что в каких-то вещах китайское правительство следует 1f40 заветам Адама Смита куда как более яростно, чем любые из «проклятых капиталистов» — например, в части создания (иногда даже искусственно) конкурентной среды.

Поисковиков на китайском рынке около десятка, доля Baidu в прошлом году составляла 84%, ежедневно с него начинают выход в интернет без малого миллиард человек. Это — очень много, но настоящий объем китайских «дублирующих продуктов» познается в сравнении. А в сравнении лидеры в поиске (данные за ноябрь прошлого года) выглядят так:

• Baidu.com (百度) с долей от 65% до 80%,
• So.com (360搜索) — 16-17%
• Sogou.com (搜狗) — 9-10%
• Soso.com (搜搜) — 3-3,5%
• Google.cn (谷歌) — 2-3%
• Bing.cn (必应) — 0.4-0.5%
• Yahoo.cn (中国雅虎) — 0.2-0.4%
• Youdao.com (有道) — 0.2%

Словом, доля одного из флагманов китайской IT-индустрии, в мировом масштабе, невелика. Забавно (и в этом видят серьезное влияние файрвола), контент на китайском языке занимает в мировом интернете всего 1,3% (на русском, например, пока что 4,1%). Baidu популярен в Китае, стране, на которую приходится примерно 96% всего трафика, в числе пользователей также (по убыванию) Гонконг, Тайвань, Сингапур и США — практически, это все пространство, которое способен занять китайский поисковик.Капитализация Baidu — $88,34 млрд, лидер рынка поиска Google, для сравнения — $2140 млрд., в 24,5 раза больше.

Да, можно порассуждать об особенностях поиска с использованием буквенного алфавита и иероглифики, но, объективно говоря, расти Baidu особо некуда, фаервол оказался затычкой как на вход, так и на выход, что, собственно, не сильно напрягает китайский бизнес — есть основания полагать, что, кроме капитализации, есть и иные, не менее «вкусные», стимулы, которые имеют совершенно не рыночный характер.То же самое касается буквально любого китайского бизнеса, связанного с интернетом — китайские платежные системы вроде AliPay, которая просто потрясла гостей Пекинской Олимпиады (тогда нигде в мире ничего похожего не было) как-то не сильно продвинулась за Великую Стену, универсальный и всемогущий WeChat и вовсе оказался вещью в себе, чисто для внутреннего пользования, Huawei пал жертвой избыточных обнимашек с любопытными китайскими спецслужбами.

Единственное, что могло бы обеспечить реальный переход через стену — китайская интернет-торговля, технологии кросс-бордер были не просто логистическим прорывом, но и, в определенном смысле, мотором китайской товарной промышленной экономики, целиком и полностью поставленной в зависимость от экспорта. В какой-то момент выходило очень здорово: Китай мог производить что угодно в каком угодно объеме — мир все скушает и все купит, потому что у Китая есть победительный Aliexpress, наконечник копья торгового гиганта, пробивающий любые, даже самые великие стены, и подпираемый сотнями маркетплейсов помельче, но стоило только даже не самым высоким чиновникам из КПК показаться, что лидер этого торгового гиганта «много на себя берет», как АлиБаба была раскатана по бревнышку.

Лидеру китайского интернета и одному из богатейших людей в мире была устроена показательная порка, инициативы компании задушены, а сама она медленно, но верно, сдает позиции безоговорочного лидера в своем сегменте.

Словом, Алибаба как фактор экономического развития (заметим еще раз, развития не только интернет-проекта, но и экспортоориентированной экономики в целом) — это неплохо, это даже хорошо, но не ценнее и не важнее послушания.

Есть информация, что и DeepSeek создан при поддержке китайского правительства. При этом возникали вопросы о конфиденциальн 1dbe сти использования сервиса, так как модель обучалась на данных, которые могли находиться под контролем государства.

В 2025 году регулирующие органы по всему миру выразили обеспокоенность из-за работы DeepSeek. Например, Италия временно заблокировала доступ к чат-боту, мотивируя это защитой данных граждан, а в США Пентагон и NASA запретили использование приложения. Австралия и Южная Корея также ограничили применение DeepSeek в государственных структурах.

Всё это вовсе не означает, что мир так уж четко разделился на два лагеря с яркими и очевидными полюсами, на одном из которых — абсолютная свобода, анонимизация и неограниченный доступ к любым материалам, а на другом — полицейский режим, жесточайшая цензура, тотальная слежка за пользователем и скупое дозирование знаний, но общая тенденция здесь, для сторонников свободы, прямо скажем, не хороша — полюса «свобода» уже не существует, ограничений хватает даже в тех странах, которые исповедуют самые либеральные принципы жизни, в то время как сползание к тоталитарному полюсу очевидно, если иметь ввиду общую картину, складывающуюся в мире.

При этом, в том, что касается денег, то вложения в интернет-проекты в очевидно тоталитарных странах, тяготеющих к закрытости, дело малорентабельное (хотя за создание и содержание цифровых ГУЛАГов политики должны бы хорошо платить?), чем вложение таких же сумм в интернет-проекты, которые рассчитаны на функционирование в условиях рыночной экономики в странах, где интернет все еще не инструмент политического давления.

Кстати здесь прозвучит или нет одна из баек, рассказанных сооснователем Яндекса Ильей Сегаловичем, пусть каждый решит сам, но — в сильно сокращенном варианте — история была в том, что в какой-то момент Сегалович и Волож встретились с Пейджем и Брином. И — очень понравились друг другу, и идеи оказались близки, и было большое желание работать вместе, создавая лучший на свете поисковик.В итоге — поработать вместе не вышло, появились два поисковика, Яндекс и Google, которые, соответственно, стартовали в РФ и в США.

Кстати, прекрасный получился Яндекс, если бы не нежелание вызывать лишние споры вокруг не существенной для этого текста темы, автор мог бы назвать его лучшим в мире в свое время. И Яндекс, заметим, прекрасно рос и был в какой-то момент лидером среди российских компаний — до того момента, пока государство не бросилось «обустраивать» интернет.

Где сейчас Яндекс и где Google — видно даже не по уровню капитализации компаний (не будем о грустном), а по уровню использования. То есть — размер имеет-таки значение, и физический размер рынка (в приведенном примере — население РФ vs население США и мира), и финансовые возможности этого рынка, и креативная среда, и потенциал для глобальной экспансии.

Вот с этой точки зрения — у тех, кто спрятался за стеной, все равно какой — Великой Китайской, или той стенке, к которой принято ставить в каких-то локациях — так себе потенциал роста. У тех, кто по другую сторону стены, шансы на рост, развитие, перспективы — радикально иные.

Как ни крути, а — другая модель жизни, экономика в куда более чистом виде, и, по сравнению с моделями внеэкономического принуждения, жизнь — именно по эту сторону стены.

* Facebook — принадлежит компании Meta, признанной в России террористической и экстремистской организацией.

** Viber — заблокированный в России сервис в связи с нарушением требований российского законодательства к организаторам распространения информации.