Зачем ФРС повышать ставку, если проблема в нефти?

ФРС на этой неделе впервые с июля 2023 года повысила ставку. На четверть процентного пункта — до диапазона 3,75–4%.

Решение было единогласным: 12 голосов из 12.

На первый взгляд всё довольно понятно. Инфляция в США опять заметно выше желаемых 2%, значит центробанк делает то, что обычно делают центробанки при высокой инфляции — повышает ставку.

Но есть нюанс.

Одна из главных причин нынешнего всплеска цен — энергия. Американский бензин в августе стоил на 27,4% дороже, чем годом ранее. Только за один месяц его цена выросла на 3,9%. Общая потребительская инфляция при этом составила 3,4%.

А энергетический шок возник вовсе не потому, что американцы внезапно начали слишком активно брать ипотеку, покупать машины или ходить по ресторанам.

Через Ормузский пролив в конце прошлого года проходило в среднем 21,6 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки. Во втором квартале этого года — уже 4,9 млн.

Падение более чем в четыре раза.

То есть нефти на мировом рынке стало физически меньше.

И тут возникает вполне логичный вопрос:

Каким образом высокая ставка ФРС должна решить проблему с поставками нефти через Ормуз?

Никаким.

Можно поднять ставку хоть до 20%, дополнительного барреля нефти из-за этого не появится.

Что вообще умеет процентная ставка

Собственно, в этом и состоит одна из главных проблем денежно-кредитной политики.

Центробанк довольно неплохо умеет бороться с инфляцией, когда экономика перегрета из-за слишком большого спроса.

Условная схема выглядит примерно так:

1. люди много тратят;
2. компании много инвестируют;
3. кредиты дешёвые;
4. спрос растёт быстрее предложения;
5. цены начинают ползти вверх.

Центробанк делает деньги дороже. Кредиты становятся менее привлекательными, потребление и инвестиции немного охлаждаются, давление на цены уменьшается.

Но что делать, если дорожает что-то жизненно важное просто потому, что этого чего-то стало меньше?

Грубо говоря, если неурожай поднял цену апельсинов, повышение ставки не вырастит вам новые апельсиновые деревья.

С нефтью то же самое.

Тогда зачем ФРС вообще полезла в ставку?

Потому что её волнует не только первый скачок цен.

Намного больше её волнует то, что может произойти потом.

Представим очень упрощённую цепочку:

1. Дорожает нефть.
2. Следом дорожают бензин и авиакеросин.
3. Увеличивается стоимость перевозок.
4. Растут издержки бизнеса.
5. Компании пытаются переложить эти расходы на покупателей.
6. Работники видят, что жизнь стала дороже, и хотят более высокую зарплату.
7. Рост зарплат увеличивает расходы компаний.
8. Цены опять идут вверх.

И вот спустя какое-то время все начинают считать высокую инфляцию нормальным состоянием экономики.

А это уже намного неприятнее.

Потому что одно дело — пережить несколько месяцев дорогого бензина. И совсем другое — получить экономику, в которой бизнес, работники и потребители заранее ждут, что через год всё опять подорожает процентов на пять.

И начинают вести себя соответственно.

ФРС фактически пытается бороться не столько с дорогой нефтью, сколько с риском того, что дорогая нефть заразит ценами всю остальную экономику.

А может, надо было просто подождать?

Вот тут появляется ещё один нюанс.

Если ценовой шок действительно временный и закончится раньше, чем изменения ставки успеют повлиять на экономику, центробанку иногда разумнее вообще ничего не делать.

Денежно-кредитная политика работает с большим лагом.

Сегодня ФРС повысила ставку, а полноценный эффект этого решения экономика почувствует далеко не завтра.

Поэтому если через несколько месяцев поставки нефти восстановятся и цены на энергию сами пойдут вниз, можно обнаружить, что центробанк борется уже с проблемой, которой больше нет.

Звучит логично.

Проблема только в одном: заранее никто не знает, насколько временным окажется временный шок.

А если центральный банк слишком долго ждёт, инфляционные ожидания могут успеть закрепиться. После этого охлаждать экономику придётся уже гораздо сильнее.

То есть получается почти анекдотическая конструкция:

Нефть подорожала — повышаем ставку? Казалось бы, глупость. Но есть нюанс. Хотя и у этого нюанса есть нюанс.

Почему ФРС решила всё-таки не ждать

У американского регулятора сейчас есть несколько аргументов.

Во-первых, инфляция находилась выше цели ещё до всех разговоров о полном возвращении к ценовой стабильности.

В новостях обычно фигурирует CPI — тот самый индекс потребительских цен, который сейчас показывает 3,4%.

Но сама ФРС особенно внимательно следит за другим показателем — PCE.

Последние доступные данные:

1. общий PCE — 3,7% год к году;
2. базовый PCE без еды и энергии — 3,3%;
3. цель ФРС — 2%.

То есть даже если мысленно убрать наиболее волатильные цены на еду и энергию, инфляция всё равно остаётся заметно выше цели.

Во-вторых, энергетический шок оказался не совсем историей на пару недель.

А в-третьих — и это очень важно — американский рынок труда пока выглядит вполне крепко.

В августе экономика создала 162 тысячи рабочих мест, а безработица осталась на уровне 4,1%.

Почему это важно?

Потому что у ФРС две основные задачи:

1. поддерживать ценовую стабильность;
2. стремиться к максимальной занятости.

Если бы вместе с ростом цен американская экономика начала массово терять рабочие места, выбор был бы намного мучительнее.

Повышая ставку против инфляции, ФРС рисковала бы ещё сильнее ударить по занятости.

Пока этого не происходит.

Получается довольно забавная с точки зрения бытовой логики ситуация: сильный рынок труда — хорошая новость для американцев, но одновременно аргумент в пользу того, чтобы ФРС могла держать деньги дорогими.

В экономике вообще полно хороших новостей, которые внезапно оказываются плохими новостями для процентной ставки.

ФРС при этом не ждёт катастрофы

Что особенно интересно, повышение ставки вовсе не означает, что американский центробанк ждёт развала экономики.

Наоборот.

ФРС одновременно немного повысила прогноз роста ВВП:

1. в 2026 году — до 2,3%;
2. в 2027 году — до 2,4%.

То есть логика примерно такая: экономика растёт достаточно уверенно, рынок труда пока держится — значит сейчас есть возможность сильнее заняться инфляцией.

В заявлении FOMC это сформулировано куда скучнее:

«Комитет намерен обеспечить ценовую стабильность».

Ну а как ещё должен разговаривать центробанк? )

Причём тут вообще весь остальной мир?

На этом можно было бы закончить, если бы всё происходящее было исключительно американской проблемой.

Но есть одна маленькая деталь.

Доллар.

Он всё ещё находится с одной стороны примерно 89% всех валютных сделок в мире.

На доллар приходится около 57% мировых валютных резервов.

А объём долларовых кредитов и облигаций небанковских заёмщиков за пределами США измеряется многими триллионами долларов.

И вот поэтому заседание нескольких человек в Вашингтоне внимательно смотрят центробанки, инвесторы и министры финансов стран, которые находятся от США в тысячах километров.

Как американская ставка добирается до других стран

Механизм тоже можно сильно упростить.

1. Долларовые деньги становятся дороже

Если компания или государство занимали в долларах, новые кредиты и рефинансирование старых долгов могут стать дороже.

Особенно неприятно тем, у кого и без того много валютных обязательств.

2. Национальным валютам становится сложнее

Высокая доходность американских активов делает их привлекательнее для инвесторов.

Это не означает, что после каждого повышения ставки доллар обязан мгновенно укрепиться ко всем валютам мира — рынки немного сложнее школьной задачи.

Но более жёсткая политика ФРС вполне способна создавать дополнительное давление на валюты других стран.

3. Валютный долг становится ещё неприятнее

Представьте компанию, которая зарабатывает в песо, реалах или какой-нибудь другой национальной валюте, а долг должна возвращать в долларах.

Доллар подорожал — долг в пересчёте на её выручку вырос.

Ставки выросли — рефинансировать его стало дороже.

Ну красота же.

4. Другим центробанкам сложнее снижать свои ставки

И вот здесь американская денежно-кредитная политика начинает напрямую влиять на решения вообще других государств.

Условный местный центробанк, возможно, уже хотел бы сделать кредиты дешевле и поддержать собственную экономику.

Но если слишком быстро снизить ставку на фоне дорогих долларов, можно получить:

1. отток капитала;
2. ослабление национальной валюты;
3. подорожание импорта;
4. новый виток инфляции.

Особенно чувствительны к этому страны, которые сильно зависят от внешнего долларового финансирования.

Но и тут всё не настолько просто

Не стоит запоминать формулу:

ФРС подняла ставку → доллар вырос → всем плохо.

Она не работает настолько механически.

Финансовые рынки живут ожиданиями.

Если все инвесторы за месяц до заседания уже уверены, что ставка вырастет на четверть процентного пункта, большая часть реакции может произойти ещё до официального решения.

Поэтому рынкам важна не только сама ставка.

Им важно:

1. насколько решение отличается от ожиданий;
2. что ФРС говорит о следующих заседаниях;
3. чего она ждёт от инфляции;
4. что происходит с рынком труда;
5. что происходит с нефтью;
6. насколько быстро растёт экономика.

Короче, всё как обычно: простого ответа опять не получилось )

Так зачем всё-таки повышать ставку, если проблема в нефти?

Если совсем коротко, то картина сейчас примерно такая.

ФРС действительно не умеет производить нефть.

Процентная ставка не откроет Ормузский пролив, не создаст новые танкеры и не вернёт бензин к прежней цене.

Но задача американского центробанка сейчас немного другая.

Он пытается не дать разовому энергетическому шоку превратиться в устойчивую инфляцию всей экономики.

И пока рынок труда остаётся сильным, ФРС считает, что может позволить себе делать деньги дороже ради этой цели.

А поскольку речь идёт о центральном банке страны, чья валюта до сих пор лежит в фундаменте мировой финансовой системы, за лечение американской инфляции побочные эффекты получают далеко не только американцы.

Вот такая она, глобальная экономика:

проблемы начинаются с танкеров в Ормузском проливе, ставку повышают в Вашингтоне, а калькуляторы в итоге достают по всему миру.