Пиковая дама: Четвёртая карта Германна

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф

тройка, семёрка, туз..." Он бормотал это уже третий месяц, и санитары, привыкшие к его бормотанию, не обращали на него внимания, как не обращают внимания на тиканье часов.
Но в один февральский вечер, когда за окнами больницы выла метель и свечи в коридоре мигали от сквозняка, что-то переменилось. Германн вдруг замолчал. Санитар Прохор, дремавший на стуле у двери, очнулся от непривычной тишины и с тревогой посмотрел на больного.
Германн сидел прямо, и глаза его — прежде мутные, бессмысленные — были ясны и остры, как в те дни, когда он ещё ходил по Петербургу и наводил ужас на игорные дома своей нечеловеческой расчётливостью.
— Я ошибся, — произнёс Германн отчётливо.
Прохор вздрогнул.
— Чего изволите? — спросил он по привычке.
— Я ошибся, — повторил Германн, и голос его звучал так ровно и разумно, что санитар даже привстал со стула. — Не туз. Четвёртая карта — не туз. Старуха сказала три карты. Три. Тройка, семёрка, и третья карта. Но не туз.
Он поднялся с койки и подошёл к зарешёченному окну. Метель за стеклом швыряла снег горстями, и фонарь на углу больничного двора раскачивался, как маятник.
— Она не назвала третью карту, — продолжал Германн, обращаясь то ли к санитару, то ли к самому себе. — Она назвала две. И условие. Жениться на Лизавете Ивановне. Я нарушил условие — и вместо выигрыша получил пиковую даму. Но карта — она где-то есть. Она существует. Её нужно лишь разгадать.
Прохор перекрестился и тихо вышел из палаты. Через четверть часа явился доктор Рейц, немец с круглым лицом и рыжими бакенбардами, который лечил Германна уже три месяца и давно потерял надежду на его выздоровление.
— Ну-с, что тут у нас? — сказал доктор Рейц, входя в палату с видом человека, готового к любым неожиданностям.
Германн стоял у окна и смотрел на доктора совершенно здоровыми глазами.
— Я желаю видеть Лизавету Ивановну, — сказал он.
Доктор Рейц остановился посреди палаты.
— Какую Лизавету Ивановну?
— Воспитанницу покойной графини. Теперь, кажется, она замужем. Но мне нужно её видеть. Это вопрос не чувства, а расчёта. Впрочем, вам это трудно будет понять.
Доктор Рейц сел на стул и долго смотрел на своего пациента. Потом достал из кармана блокнот и записал что-то карандашом.
— А что, — спросил он осторожно, — вы больше не думаете о картах?
— Я только о них и думаю, — ответил Германн. — Но теперь я думаю о них правильно.
***
Прошла неделя. Доктор Рейц, человек добросовестный и к тому же любопытный, навёл справки. Лизавета Ивановна действительно вышла замуж — за молодого чиновника из хорошей фамилии, некоего Полетаева, и жила теперь на Литейном проспекте, в собственном доме. Графиня перед смертью оставила ей небольшое наследство, и жила Лизавета Ивановна тихо и, по всей видимости, счастливо.
Доктор Рейц написал ей письмо, в котором осторожно сообщил, что бывший знакомый её, инженерный офицер Германн, находящийся на излечении, просит о свидании и что свидание это, по мнению доктора, могло бы благотворно повлиять на состояние больного.
Ответ пришёл через три дня. Лизавета Ивановна писала, что она готова приехать, но просит, чтобы при свидании непременно присутствовал доктор.
Она приехала в четверг, в два часа пополудни. Германн встретил её стоя. Он был бледен, худ, волосы его поседели, но в глазах горел тот же огонь, который она помнила по их коротким и страшным встречам в доме графини. Читать далее →

Подпишись. Чехов молча одобряет