Когда красная линия пройдена

Есть цифры, которые говорят сами за себя. Но есть и такие, которые кричат.

В августе 2026 года российские нефтеперерабатывающие заводы перерабатывали чуть больше 3,8 миллиона баррелей нефти в сутки. Это минимум за двадцать лет . Не за пять. Не за десять. За двадцать.

В том же месяце украинские дроны ударили по российским НПЗ двадцать один раз — рекордное количество за всю войну . Пострадали четыре из десяти крупнейших заводов страны. Производство бензина упало почти на 20%. На заправках выстроились очереди. Цена на топливо на частных АЗС доходила до 100 рублей за литр .

А потом удары перекинулись на склады. И это стало историей совершенно другого масштаба.

—-

ЧТО ПРОИЗОШЛО НА САМОМ ДЕЛЕ

Начнём с логики, а не с эмоций.

Двадцать три складских объекта Wildberries в шестнадцати регионах. По оценке Data Insight, повреждённая площадь — от 1,69 до 1,9 миллиона квадратных метров. Это от 32,6 до 36,5 процента всей логистической системы крупнейшего маркетплейса страны .

Двадцать второго августа — логистический центр Ozon в Самарской области. Двадцать третьего — объект в Оренбурге. Двадцать четвёртого — склады в Краснодаре, Махачкале, Адыгейске, Невинномысске. Акции Ozon в тот же день упали почти на тридцать процентов .

Совокупный ущерб от атак на складскую инфраструктуру маркетплейсов оценивается в диапазоне от 821 миллиарда до 1,09 триллиона рублей . Для сравнения: гарантии Банка России по обязательствам Российского национального перестраховочного общества, которое фактически держит весь этот риск, действуют в пределах 750 миллиардов рублей .

Цифры не сходятся. Разрыв — от 71 до 340 миллиардов рублей. Это значит, что часть ущерба просто не покрыта.

Но за этими триллионами стоит другая история. Триста шестьдесят тысяч продавцов — небольших предпринимателей, которые хранили товар на этих складах. И которые сейчас подают иски: к Wildberries с середины июля по середину сентября — 599 заявлений, рост на 53,6 процента. К Ozon — 236 исков, рост более чем вдвое .

Это не «статистика». Это конкретные люди. Которые потеряли товар. Которые не получили выплаты вовремя. Которые сейчас пишут в правительство о двадцати миллиардах рублей невыплат за одну неделю июля .

—-

РЕАКЦИЯ ГОСУДАРСТВА: ЧТО СДЕЛАНО И ЧТО НЕ СДЕЛАНО

Власть отреагировала. Быстро — по бюрократическим меркам. Но достаточно ли?

Двадцать четвёртого августа президент подписал указ о мерах по обеспечению безопасности критической инфраструктуры. Механизм: если собственник не защищает объект или затягивает восстановление, государство может ввести временное управление . Мантуров, комментируя документ, настаивал: это не национализация. Это «точечное подключение к управлению для решения конкретных задач в сфере безопасности» .

Двадцать седьмого августа прошло первое заседание подкомиссии по обеспечению бесперебойного функционирования отраслей экономики. Там же был представлен список из 167 площадок, которые предлагается включить в перечень критически важных объектов . Мантуров сказал важную вещь: «Все вопросы защиты объектов будут рассматриваться в рамках подкомиссии совместно с их собственниками и Министерством обороны» .

Список решено не публиковать — «по соображениям безопасности». Предприятия узнают о включении сами .

Теперь — честный вопрос. Этого достаточно?

Нет.

Указ о временном управлении — это инструмент давления на собственника. Но он не защищает от дрона. Подкомиссия с участием Минобороны — это координация. Но она не создаёт систему ПВО над конкретным складом. Список из 167 площадок — это признание проблемы. Но это не решение проблемы.

Предприятиям ещё в мае разрешили покупать крупнокалиберное вооружение и системы РЭБ для самообороны . Они это делают. Wildberries, по данным отраслевых источников, размещала на складах мобильные огневые группы. Ozon арендует большинство крупных комплексов — и, как следствие, потери оказались ниже, чем у Wildberries . Но аренда не защищает от удара. Она просто меняет распределение убытков.

И вот здесь — главная нестыковка.

Государство говорит собственнику: «Защищай сам». Собственник покупает оружие, нанимает охрану, разворачивает РЭБ. Дрон всё равно пробивает. Государство приходит и говорит: «Ты не обеспечил безопасность. Мы вводим временное управление».

Это не защита. Это перекладывание ответственности. И это работает ровно до того момента, пока собственник не решит, что проще вообще не вкладываться в рискованные активы.

—-

ЧТО ДЕЛАТЬ: ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ ИЗМЕНЯТ СИТУАЦИЮ

Я не люблю говорить «надо». Но здесь без этого не обойтись.

Первое: страхование должно стать реальным, а не фиктивным.

Сейчас ущерб от атак на склады Wildberries и Ozon оценивается в сумму, превышающую гарантии ЦБ по обязательствам РНПК. Разрыв — сотни миллиардов рублей. Сенатор Артём Шейкин уже призвал ускорить страхование складов от атак БПЛА . Но призыва недостаточно.

Нужен государственно-частный механизм. Не «гарантии ЦБ в пределах 750 миллиардов», а полноценный пул: государство берёт на себя часть катастрофического риска, бизнес — часть коммерческого. Это не спасение утопающих. Это распределение нагрузки так, чтобы одна атака не убивала компанию.

Второе: ПВО для логистики и энергетики — не «вопрос собственника», а вопрос государства.

Собственник может купить зенитную установку. Но он не может купить эшелонированную систему ПВО с радарным покрытием, операторами и алгоритмами реагирования. Это зона ответственности Минобороны. Подкомиссия Мантурова — правильный шаг. Но она не заменяет систему.

Нужны специализированные подразделения территориальной обороны при крупных логистических и энергетических узлах. Не «стрелки с ружьями», а операторы мобильных групп с современными средствами обнаружения и подавления. Это дорого. Но дешевле, чем потеря трети логистической системы страны.

Третье: децентрализация как стратегия выживания.

Wildberries потеряла более трети логистических мощностей потому, что они были сконцентрированы. Ozon потерял меньше, потому что арендует — то есть его инфраструктура изначально более распределена . Это не случайность. Это урок.

Российская логистика и энергетика должны быть распределёнными. Не «один огромный хаб», а «много средних». Не «один гигантский НПЗ», а «несколько модульных». Это дороже в строительстве. Но дешевле в потере. Потому что потерять один из десяти — не то же самое, что потерять треть.

—-

ЦИФРА, КОТОРАЯ ДОЛЖНА ОСТАНОВИТЬ

Триста шестьдесят тысяч продавцов.

Столько предпринимателей пострадали от атак на склады Wildberries и Ozon . Это не «крупный бизнес». Это малые и средние компании. Люди, которые торгуют одеждой, книгами, товарами для дома. Которые хранили свой товар на этих складах. Которые сейчас судятся, потому что потеряли и товар, и деньги.

Государство может ввести временное управление. Может составить список из 167 площадок. Может провести подкомиссию с участием Минобороны.

Но если триста шестьдесят тысяч предпринимателей потеряли товар и не получили выплаты вовремя — это уже не «вопрос безопасности». Это вопрос доверия к системе.

А доверие, как известно, восстанавливается дольше, чем рушится.

—-

ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ

Страхование складов от атак БПЛА — это не «новая услуга». Это необходимость, без которой рынок электронной коммерции не сможет расти.

Список из 167 площадок — это не «бюрократическая бумага». Это признание того, что уязвимость инфраструктуры стала системной проблемой.

Временное управление — это не «национализация». Это инструмент давления. Но инструмент должен работать в связке с защитой. Иначе он превращается в наказание за то, что дрон пробил дыру в крыше.

Российская экономика переживёт и это. Но переживёт по-разному для тех, кто подготовился, и для тех, кто надеялся на авось.

Разница между этими двумя группами — не в удаче. В готовности признать реальность такой, какая она есть.