Африка: дружба есть, а экономики нет!
Завтра в Москве, в Гостином дворе, стартует третий саммит «Россия — Африка». В залах соберутся делегации из почти пяти десятков стран, на пленарном заседании выступит президент. Будут подписаны новые меморандумы, произнесены слова о многополярности, технологическом суверенитете и взаимовыгодном партнерстве. Камеры зафиксируют рукопожатия, пресс-службы разошлют релизы о прорывных договоренностях. И это будет правильная, красивая картинка. Но я хочу поговорить не о ней.
Я хочу поговорить о том, что происходит после того, как камеры выключаются, а делегации улетают домой. О том, почему за шесть лет, прошедших с первого саммита в Сочи, мы так и не увидели экономического прорыва на африканском континенте. О том, почему российский бизнес, которому государство настоятельно рекомендует идти в Африку, раз за разом упирается в стену. И о том, что нужно сделать, чтобы эта стена наконец рухнула.
Начнем с честной констатации. За последние годы товарооборот России с Африкой вырос. По итогам прошлого года он приблизился к отметке в двадцать семь миллиардов долларов. Это больше, чем было раньше. Но если посмотреть на структуру этого товарооборота, картина становится не такой радужной. Мы поставляем зерно, удобрения и нефтепродукты. Это сырьевой, базовый экспорт. Африка поставляет нам какао, кофе, хлопок и некоторые полезные ископаемые. Торговля идет, но она остается классической, с низкой добавленной стоимостью. Мы не продаем технологии, мы не строим сложные производства, мы не передаем компетенции в том объеме, в котором это делают наши конкуренты из Китая или Индии.
Почему так происходит? Потому что для российского бизнеса Африка сегодня — это не рынок сбыта, а зона высокого риска. И риски эти лежат не в плоскости политики. Они лежат в плоскости суровой экономической арифметики.
Первая стена, в которую упирается любой предприниматель, — это стоимость денег. В России ставка по кредитам для бизнеса остается высокой. Чтобы запустить крупный экспортный проект на африканском континенте, нужны инвестиции, которые окупятся не за год, а за десять или пятнадцать лет. Ни один российский банк не даст кредит на таких условиях под такой процент. Китайские банки дают. Именно поэтому китайские корпорации строят в Африке дороги, порты и заводы, а мы остаемся наблюдателями. Бизнесу нужны длинные и дешевые деньги, а их в нашей системе сегодня просто нет.
Вторая стена — это платежи. Даже если стороны ударили по рукам и подписали контракт, сделка часто умирает на этапе перевода средств. Российский банк боится вторичных санкций и блокирует транзакцию. Африканский банк боится того же самого и отказывается принимать платежи напрямую. Проект увязает в переписке комплаенс-отделов, а потом тихо закрывается. Мы говорим о необходимости независимых платежных систем, но пока эти системы не работают в промышленном масштабе. Бизнес не может ждать, пока чиновники договорятся о новых правилах игры.
Третья стена — это сервис и логистика. Продать станок или сложное оборудование в африканскую страну легко. Но кто его починит через год в каком-нибудь Нигере или Демократической Республике Конго? Китайцы строят там сервисные центры, обучают местных инженеров, обеспечивают гарантийное обслуживание. Наш бизнес часто не готов на это тратиться. В итоге мы проигрываем по качеству обслуживания, даже если сам товар не хуже. Плюс логистика. Вывезти ресурс из глубины континента или завезти оборудование — это путь через несколько границ с разной таможней, разными правилами и разным уровнем коррупции. Без собственной инфраструктуры это съедает всю маржу.
И вот здесь возникает главный вопрос. Если бизнесу это экономически невыгодно, почему государство продолжает настаивать на этом направлении, проводить саммиты, прощать долги и подписывать меморандумы? Ответ лежит на поверхности. Африка нужна нам не столько для экономики, сколько для политики. Пятьдесят четыре страны континента — это мощный политический блок, который не голосует против России в международных организациях. Это витрина, которая показывает всему миру, что нас поддерживают, несмотря на санкционное давление. Это геополитический вес, который мы не можем себе позволить потерять.
Но проблема в том, что политические амбиции не подкреплены экономическими механизмами. Мы прощаем старые советские долги, чтобы разблокировать новые проекты. Логика в этом есть: нельзя кредитовать страну, у которой висит невозвратный долг. Но дальше подписания документов дело часто не идет. Государство дает бизнесу не деньги на эти проекты, а только разрешение на выход на рынок. В итоге получается перекос. Государство получает политические дивиденды. Бизнес получает риски и убытки. А простые граждане, которые оплачивают тарифы и налоги, не видят никакой отдачи от этой дружбы.
Я убежден, что главной задачей государства Российского является забота о благосостоянии своих граждан. Любая внешняя экспансия, любой саммит и любой меморандум должны в конечном счете работать на то, чтобы в стране появлялись новые рабочие места, чтобы росли зарплаты, чтобы бизнес чувствовал себя уверенно. Если этого не происходит, значит, система работает неправильно. Доброту в международных отношениях часто принимают за слабость. А слабость в геополитике — это всегда поражение.
Что же нужно сделать, чтобы изменить ситуацию? Как превратить Африку из политического проекта в реальный источник роста? Я предлагаю конкретный алгоритм, который можно реализовать при наличии политической воли.
Шаг первый. Создать институт долгих и дешевых денег для экспорта. Бизнесу не нужны обещания, ему нужны кредиты под два-три процента годовых на длительный срок. Для этого необходимо создать специализированный государственный банк развития, аналог китайского Эксимбанка, который будет финансировать экспортные проекты за рубежом. Источником фондирования могут стать средства Фонда национального благосостояния или целевые ресурсы Центрального банка. Без этого механизма российский бизнес никогда не сможет конкурировать с китайским за крупные инфраструктурные проекты.
Шаг второй. Форсировать создание независимой платежной инфраструктуры. Пока расчеты идут через американские банки-корреспонденты, любая сделка уязвима. Нужно ускорять внедрение расчетов в национальных валютах, цифрового рубля, механизмов БРИКС. Это не модный тренд, это вопрос выживания нашего экспорта. Бизнес должен иметь возможность перевести деньги партнеру без страха, что транзакция будет заблокирована через неделю.
Шаг третий. Перейти от прощения долгов к получению активов в управление. Если мы готовы списать старые советские долги, это нужно делать не за спасибо. Это мировая практика: если должник не может платить, он отдает ресурсы. Мы должны получать в управление шахты, порты, терминалы. Для этого государству нужно создать специального оператора по управлению зарубежными активами, который будет наводить там порядок и при необходимости сдавать эти объекты в субконцессию профильным компаниям. Тогда прощенные долги вернутся нам в виде реального контроля над ресурсами.
Шаг четвертый. Расширить страхование рисков. Наш ЭКСАР должен получить капитал, достаточный для покрытия политических и коммерческих рисков на африканском континенте. Бизнес должен знать: если в стране произойдет переворот или стихийное бедствие, государство не оставит его с убытками. Без этого страхования ни один серьезный инвестор не поедет в зону нестабильности. Сейчас лимиты страхования не рассчитаны на масштабные проекты, и это тормозит весь процесс.
Шаг пятый. Строить логистические хабы. Невозможно торговать, если нет путей доставки. Нужна государственная программа по созданию логистических центров и участию в портовых проектах. Как это делают китайцы, строящие шелковые пути. Мы должны контролировать маршрут от завода до покупателя. Это дорого, но без этого мы останемся на обочине мировой торговли.
Завтра в Гостином дворе снова прозвучат слова о партнерстве и взаимной выгоде. Я надеюсь, что за этими словами последует не только очередная пачка подписанных меморандумов, но и реальные шаги по созданию той самой экономической инфраструктуры, без которой российский бизнес не сможет работать в Африке. Потому что дружба без экономики — это просто вежливость. А вежливость, как известно, ничего не стоит. Настоящая дружба измеряется контрактами, заводами и рабочими местами. И если мы хотим, чтобы нас уважали не только как политического игрока, но и как экономического партнера, нам нужно меняться. И начинать нужно уже завтра.